18:30 

ROM IV: Часть 1, глава 2

II
Иштванский оперный театр вольготно расположился на одной из центральных улиц города – парадном проспекте Андраши, элегантном и преисполненном торжественной красоты. Здание это было старинное, сохранившее свой облик ещё с доармагеддоновских времён. Правда недавняя война оставила на нём, как и на всём облике Иштвана, свой печальный след, но, после освобождения города от власти вампиров, великолепное архитектурное сооружение было отреставрировано на средства и по воле архиепископа, а затем передано горожанам в общественное пользование.
Величественный, но вместе с тем деликатный стиль неоренессанса здания, потрясающие работа и мастерство архитектора можно было смело сравнивать только с такими примерами вершин строительного искусства как театр «Ла Скала» в Милане, или государственными операми Вены и Праги. Фасад здания казался воздушным, но внутреннее убранство, всё в тяжёлых украшениях, золотых и пурпурных тонах, немедленно поражали каждого посетителя своей роскошью. Эстер, вошедшая, как почётная гостья через главный вход, не стала исключением. Подмостки, ведущие на большую сцену, были устланы коврами, несомненно, достойными лишь самых великолепных дворцов. Ноги в ковровом ворсе тонули по самые лодыжки! Стены, облицованные произведениями искусства, и мебель, вся сплошь привезённая из Италии и Флоренции, затмевали воображение.
Но даже это великолепие убранства театра меркло по сравнению с красотой женщины, которая ожидала девушку, сидя на диване в прекрасноп обставленной ложе для самых важных гостей.
- Добро пожаловать, сестра Эстер. Путешествие, должно быть, утомило вас…
Кардинал Катерина Сфорца, герцогиня Миланская, государственный секретарь и глава по делам внешней политики Ватикана, как ни в чём не бывало, по-дружески приветствовала Эстер, изящным жестом пригласив её сесть на диван, где уже расположились два других, хорошо знакомых ей священника, и поставила свою чашку с чаем на маленький, аккуратный столик.
- Мне уже передали, что у вас возникли неприятности со СМИ на станции. Я рада, что вы успешно разобрались с ними.
- Не то чтобы неприятности - Эстер замялась, - просто всё произошедшее для меня оказалось такой неожиданностью…
Заворожено глядя в серые глаза кардинала, которые, казалось, искрились призрачным смехом, Эстер нервно дёрнула головой, словно отгоняя от себя наваждение. Герцогиня представлялась ей особой почти столь же невероятной и священной, как Непорочная Дева Мария. Поэтому каждый раз при встрече с кардиналом она внутренне вся превращалась в напряжённый сжатый комок нервов... Но сейчас очень важно поговорить с ней! Собравшись с мыслями и стряхнув со лба бисеринки пота, Эстер продолжила, так и не сумев до конца скрыть дрожи и беспокойства в голосе:
- Ваше Высокопреосвященство, репортёры там, на станции, называли меня «Святой». Это что, такая шутка? И почему меня сделали героиней оперы, которая должна состояться сегодня вечером?
- Всё это мы обсудим позже.
Поправив монокль, прекрасная и единственная в мире женщина-кардинал взглянула на сцену, ещё закрытую тяжёлым занавесом, и тихонько вздохнула.
- Его Святейшество вот-вот приедет. С ним будет человек, который всё это и организовал. Мне самой известна лишь часть целого, - последнее обстоятельство отразилось на её прекрасном лице лёгкой гримасой раздражения - поэтому лучше расспросите его сами при встрече. А теперь я хочу услышать, какие новости вы привезли мне из Империи.
Голос кардинала звучал спокойно и безмятежно, но, тем не менее, последние слова Катерина произнесла с лёгким нажимом и тоном, не допускающим возражения. Ожидая ответа, она по привычке скрестила свои ножки, устроив одну лодыжку на другую и глядя поочередно, то на монахиню, то на священника в очках.
- Итак, вы смогли войти в контакт с Императрицей?
- О да! Нам есть о чём рассказать вам… - начала Эстер, сразу приободрившись. К ней тут же вернулась былая уверенность, а голос стал твёрже. Ещё бы! Ведь специально для этого вопроса она всю дорогу готовила целый доклад об успехе порученной им с Авелем операции.
- Мы имели счастье напрямую беседовать с Владыкой Империи Истинного Человечества…
- Ну, правда, нам, конечно, не удалось поговорить с ней самой… - тут же, как по команде вставил долговязый патер.
- Что?!
Эстер просто онемела от такой наглости. Ему ведь прекрасно было известно, что к отчёту по этой миссии перед кардиналом она готовилась весь путь от Скопье до Рима. Как он мог так просто взять и решить своим враньём свести на нет её старания? Девушка повернулась к священнику, закипая праведным гневом, но Авель Найтроуд с неожиданной решимостью взял роль докладчика на себя, заговорив так быстро, что не дал Эстер ни единого шанса не только вставить хотя бы слово, но даже просто открыть рот и вмешаться в разговор с немедленно возникшими у неё вопросами.
- Разумеется, мы приложили все усилия для того, чтобы выполнить ваше поручение, хотя личное свидание с Её Величеством было за пределами наших скромных возможностей. Но вам не о чем беспокоиться. Мы запросили помощи у Астароше Асран, княгини Киевской. Я хорошо её знаю, нам когда-то довелось поработать вместе. Она благородная дворянка и милостиво согласилась выступить посредником между нами и Императрицей. Так что, можете быть уверены, ваше письмо дошло до адресата.
- Ээ, па… патер… Минуточку…
"Ну что за бред он несёт?!" - нервничая и разъяряясь всё больше, думала Эстер, стараясь вмешаться и знаками заставить священника замолчать, но сделать это было также трудно, как прекратить его нытьё на перроне. Авель продолжал говорить, бешено жестикулируя руками. Похоже, ими он тоже что-то пытался втолковать Эстер. Или ей это только показалось…
- Конечно, на словах всё так легко, а на самом деле мы перенесли столько испытаний. За границей всё не так, как у нас, верно? Другие законы, другие обычаи. Мы сбились с ног, не отдыхали ни днём, ни ночью, пока выполняли вашу миссию. Знаете, я не могу без слёз вспомнить все пережитые тяготы нашего пути, и вы, несомненно, тоже расплачетесь, когда услышите эту душераздирающую историю до конца. Представьте, я даже похудел на три килограмма…
"И откуда интересно в его голове набралось столько несусветной чуши, которой он так беззастенчиво сейчас потчует ничего не подозревающего кардинала?" - мысленно спросила себя Эстер. В другой раз монахиня непременно бы позволила отцу Найтроуду дальше нахально лгать в лицо собственной начальнице, чтобы посмотреть, насколько далеко мог завести болтливого патера его же собственный язык, и чем бы всё в итоге закончилось, но сегодня ситуация к простому наблюдению не располагала.
- ОДНУ МИНУТОЧКУ, ПАТЕР! ПЕРЕСТАНЬТЕ МОРОЧИТЬ ГОЛОВУ КАРДИНАЛУ! СЕЙЧАС ЖЕ! – яростно зашипела она на священника. Эстер понятия не имела, для чего ему понадобилось скрывать правду от Катерины, но ситуация грозила тем, что герцогиня вполне могла поверить в несостоявшуюся встречу с Августой. Судя по всему, Авель именно на это и рассчитывал, однако девушка не собиралась мириться ни с подобной ложью, ни с тем, что зря убила столько сил и времени на отчёт. Поэтому, раз остановить священника по-хорошему жестами не получилось, она просто применила грубую физическую силу зажала ему рот ладошкой и, пытаясь заглушить его мычание, крикнула кардиналу:
- Не слушайте его, Ваше Преосвященство! На самом деле…
«На самом деле мы видели Её Величество и даже говорили с ней!» - вот что Эстер хотела сказать, однако в тот самый момент, когда она, красная от прилагаемых усилий (патер отчаянно старался отлепить её руку от своего лица), уже почти произнесла заветную фразу…
- Кардинал Сфорца, прошу прощения…
Раздался приятный мужской голос, и одновременно, дверь в ложу распахнулась, пропуская группу из трёх человек. Кардинал подняла взгляд на вошедших. Первым из них был мужчина средних лет в фиолетовой, уже порядком изношенной мантии архиепископа. Здороваясь, он отвесил ей весьма учтивый поклон и сказал:
- Извините, что прерываю ваш разговор, но прибыли Его Высокопреосвященство и кардинал Борджиа.
Зато второй вежливостью не отличался.
- Здравствуй, моя красавица! – без всякой тени скромности прогнусавил красивый молодой человек, топавший вслед за архиепископом. Столь фривольное и легкомысленное приветствие не могло принадлежать ни кому иному, кроме как вышеупомянутому архиепископом кардиналу. Антонио Борджиа, Глава министерства по Связям с Общественностью и Просвещения Ватикана буквально вплыл в ложу. При первой же встрече с этим красивым молодым человеком непременно бросались в глаза две вещи: первая это длинные крашеные волосы, а вторая - наряд церковнослужителя, который просто чудовищно ему не шёл. Вообще, во всём Риме было трудно найти человека, которому настолько бы не подходила кардинальская роба.
- Мы так давно не виделись, что, кажется, мне совсем отказало моё чувство прекрасного, ты представляешь? – очень картинно пожаловался он ей. – Ну, как наши дела?
- Добрый день, кардинал Борджиа. Вижу у вас хорошее настроение. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мы ведь встречались не далее как ПОЗАВЧЕРА в Риме, правда?
Голос Катерины был холоднее глыбы льда (и как только Антонио не раздавило этой глыбой?), но удивлённой его словами и поведением она не казалась (привыкла уже, наверное). Ответив на слова Антонио колкостью, герцогиня посмотрела на ещё одного юношу, который не очень уверенно следовал за первыми двумя людьми, и взгляд её тут же смягчился, а голос потеплел.
- Ах, Алек! Как прошёл перелёт? У вас не кружилась голова?
- Д-да, с-сестра…
В красивом облачении этого почти ещё мальчика преобладал белый цвет, а говорил он очень-очень тихо. 399-ый Папа Римский, Алессандро 18-ый, принадлежал к числу тех людей, чья страшная застенчивость делала для него не то, что поездку из Рима, а даже простую прогулку вне Папского Дворца, тяжелейшей и трудновыполнимой авантюрой. Неудивительно, что вид у него был весьма плачевный. Но спокойное приветливое выражение лица его сводной сестры, кажется, придало Папе немножко смелости, и он продолжил бормотать:
- У м-меня немного с-со-совсем кружилась… н-но теперь всё в п-порядке…
- Вы уверены? Но у вас не очень хороший цвет лица. Я сейчас же велю приготовить какое-нибудь лекарство, чтобы вам как можно скорее стало легче. А пока, - Катерина одарила внимательным взглядом каждого из троих вошедших, намекая, что дальнейшие её слова относятся к ним ко всем - позвольте представить вам нашу сотрудницу из отдела расследований Министерства иностранных дел Ватикана, сестру Эстер. Она – святая Иштвана.
Представленная таким образом Эстер как можно почтительней поклонилась церковнослужителям и обратилась, прежде всего, к Его застенчивому Высокопреосвященству:
- Я очень рада этой встрече. Просто находиться в Вашем присутствии - огромная честь для меня. Не думаю, что заслуживаю разрешения даже стоять подле Вас на коленях.
Ни для кого в Ватикане не был секретом робкий характер Папы Римского, поэтому, чтобы не смущать и не нервировать его, Эстер говорила с ним как с ребёнком, спокойно и мягко.
А потом, в знак положенного приветствия, она легко и осторожно поцеловала ему руку.
- Ах… н… н-нет…
Кажется, все усилия, направленные на то, чтобы не разволновать Алессандро, пошли прахом, едва только он почувствовал её прикосновение. Бледное лицо юноши вмиг стало пунцовым, а дыхание сбилось как будто после долгой пробежки. С отчаянно колотящимся сердцем он быстро отдёрнул потревоженную поцелуем руку и сделал неудачную попытку что-то ответить девушке:
- И… Э-э…я…я…
- Ваше Святейшество, вы, должно быть, очень устали после долгого перелёта – с пониманием произнёс архиепископ, решивший, что настала самая пора ему вмешаться, и положил свою руку на плечо Алессандро. А затем, легонько подталкивая окончательно смутившегося, продолжавшего что-то бессвязно бормотать юного Папу, подвёл его к дивану и, не переставая подбадривать, усадил.
- У нас ещё есть время. Пожалуйста, отдохните немного. – Он повернулся к Катерине. - Если не будет возражений, речью для его предстоящего обращения к горожанам займусь я.
Архиепископу минуло уже полвека, но лицо его сохранило мужественные черты и светилось обаянием. Это, вероятно, свело с ума немало женщин, когда он был молод.
- Благодарю Вас, архиепископ д’Аннунцио, вы очень любезны… - ответила кардинал. Эстер, поражённая, молча наблюдала за тем, как «Железная леди» Ватикана заботливо вытирала пот со лба еле дышащего Алессандро, успокаивая его и оправдываясь перед архиепископом.
- …Простите, что вам придётся взять на себя ещё эту обязанность, но подготовка к церемонии и дорога отняли у него так много сил…
- О, ну что вы! Наоборот, внести свою лепту в работу самого Его Высокопреосвященства и Ватикана чрезвычайно почётно. Буду счастлив служить вам.
Эмануэль д’Аннунцио, архиепископ Иштвана, тепло улыбнулся герцогине и поцеловал её руку, как это делают лишь истые джентльмены. Его спокойные зелёные глаза посмотрели на её прекрасное лицо.
- Сценарий оперы написал я сам. Уверен, она не соответствует вашему утончённому вкусу, но даже просто сам факт вашего присутствия на её представлении…такая честь для меня, что вы услышите её. Я не знаю, как всё пройдёт в итоге, но…
- Ах, оставьте! Церемония будет великолепной, представление состоится без сучка и задоринки, и в итоге ваше всё! пройдет идеально, уж я-то точно в этом уверен, как никто другой. – Бесцеремонно вставил Антонио, чей резкий раздражённый гнусавый голос сильно контрастировал со смиренным тоном архиепископа. Кардинал испытывал явную неприязнь к последнему, был оскорблён его словами, и молчать об этом не собирался. Приводя в порядок свою чёлку, которая явно занимала его больше, чем все присутствующие в комнате вместе взятые, принц Валенсии, раздражённый, продолжал говорить:
- Ведь именно наше ведомство совестно с Министерством Финансов оказало всю посильную помощь в организации этого мероприятия. Или вы забыли об этом? Строительство сцены, подборка актёров, реклама и прочее было выполнено за наш счёт, и естественно, на высочайшем уровне. Да чтобы при такой вот подготовке у вас ещё возникали сомнения, как всё пройдёт? Пфф, если уж подобное и впрямь случится, то причина будет только одна: бездарность самой оперы. Вы хорошо поняли, архиепископ?
- Ох, конечно. Наш город и я, разумеется, будем вечно вам признательны за столь пристальное внимание и заботу о нашем представлении, кардинал Борджиа. Вы уделили нам своё драгоценное время, это такая честь…- как ни в чём не бывало, ответил д’Аннунцио.
Слова архиепископа оставались почтительными, но от смирения, какое он проявил при разговоре с Катериной, не осталось и следа, а зелёные глаза, сосредоточенные теперь на Антонио, смотрели так вызывающе-снисходительно, как лев глядел бы на тявкающего щенка, возомнившего одержать над царём зверей победу.
- Сегодняшняя церемония крайне важна и для нас и для вас, - делая ударение на последнем слове, ответил д’Аннунцио, - не правда ли? Она всему миру поведает о возрождении Иштвана. А наш с вами успех явится доказательством несомненной власти и мощи Ватикана. Так что думаю, мы можем рассчитывать на поддержку вашего Министерства Информации и в будущем, кардинал.
- Тц…
Тон и слова архиепископа стали теперь дерзким, но ни за какие рамки вежливости он не вышел, и более того, оказался чертовски прав. Успех оперы действительно зависел теперь только от её сценария, а значит, был в руках д’Аннунцио. Удача данной постановки, несомненно, подняла бы авторитет Ватикана, Министерства которого так много сделали для того, чтобы она состоялась, в то время как её провал, с учётом тех же обстоятельств, становился тяжёлым ударом для церкви и для престижа, между прочим, ведомства, возглавляемого Антонио. Эмануэль это понимал прекрасно. Борджиа тоже. Поэтому кардиналу пришлось сделать то, что он делал по своему обыкновению крайне редко, а именно: прикусить язык и замолчать. Он, вдруг, весьма чётко осознал разницу между собой и человеком, с которым решил вступить в словесную перепалку.
Антонио не нашёлся, что ответить архиепископу. Впрочем, это неудивительно. И дело заключалось не только в возрасте и жизненном опыте, хотя они тоже без сомнения оказались не на стороне молодого кардинала. В свои пятьдесят лет Эмануэль д’Аннунцио был человеком, пережившим немало жизненных поворотов и трудностей. Со времён предыдущего Папы, Грегорио 30-ого, он сыграл немаловажную роль в Ватикане, служа правой рукой Альфонсо д’Эсте, который тогда руководил Коллегией кардиналов. Сегодняшний архиепископ Иштвана когда-то побывал и на посту Главы Инквизиции и в должности Первого Секретаря Ватикана, а своё свободное время отдавал творчеству, написав десятки романов и более двухсот пьес для театра. Эмануэль считался одним из литературных гениев своего времени, но блеск настолько одарённого подчинённого спровоцировал зависть Альфонсо, и д’Аннунцио пришлось бежать из Рима, как, в конце концов, и самому Альфонсо, хотя у последнего, конечно, были на то уже совершенно иные причины (читайте РАМ-ы, господа и дамы). Славу Эмануэля затмевали только сводные брат и сестра ныне действующего Папы Алессандро 18-ого, кардиналы Медичи и Сфорца. И это слава была полностью оправдана, потому что никому другому не было бы под силу восстановить Иштван от последствий долгой гражданской войны и удара страшного оружия «Звезды Скорби», всего лишь за год. Вот с каким человеком легкомысленно вздумалось спорить Антонио!
- Ах! Да ведь я ещё не поприветствовал нашу главную гостью! – разобравшись с Борджиа, архиепископ быстренько повернулся к Эстер, давая понять принцу Валенсии, что не намерен дальше продолжать спор, и всплеснул руками.
- Мы видимся с вами первые, сестра Эстер, но я, разумеется, вас узнал. Вы, конечно, простите нас за то, что вам пришлось ехать ради этой церемонии в такую даль?
Эстер, которая сначала стала редким свидетелем необычной заботливости Катерины, а потом наблюдала за странной перепалкой двух высокопоставленных церковнослужителей, поначалу смогла только вежливо кивнуть и выдавить из себя:
- Конечно… М-мне…очень приятно, ваше превосходительство…
В конце концов, она взяла себя в руки, всё ещё взволнованная от того, что рядом с ней находилось столько важных лиц и от всего увиденного, встала с дивана, поклонилась, с милой улыбкой заглянула в лицо архиепископа и как подобает монахине, скромно опустила голову, покраснев при этом от смущения.
- Я очень рада, что вы меня пригласили. Встретиться с вами лично – большая честь для меня.
- Это для меня честь воочию лицезреть героиню нашего города, святую Иштвана. Чтобы написать эту оперу, я узнал о вас всё, что только можно было узнать, и, честно говоря, шёл на эту встречу, мечтая не только увидеться с вами, но и убедиться в правильности своего собственного представления о вас, которое я позволил себе изложить в опере, однако, признаться, увиденное меня совершенно поразило. Я не предполагал, что вы…настолько красивы, сестра.
- Разве я… красивая? Н-ничего подобного…
От такой неприкрытой лести архиепископа Эстер совсем смутилась, покраснела сильнее и попыталась спрятать лицо, опустив свою хорошенькую головку ещё ниже. Не зная, что делать и как дальше говорить, она отвернулась, с мольбой посмотрев на Авеля, прося его о помощи, но…
- Это в первый раз, когда я буду смотреть оперу из ложи для почётных гостей, однако… Ох, что за прекрасный вид отсюда! Хе хе хе! Я совершенно отчётливо сейчас ощущаю, что Боженька… - отец Найтроуд был слишком увлечён разглядыванием сцены и внутреннего убранства театра. Умоляющий взгляд Эстер быстро превратился в убийственный. Им она очень надеялась просверлить дыру в затылке Авеля. Патер явно что-то почувствовал, потому что у него вдруг сильно зачесалась шея, но обернуться даже не подумал. Мысленно и от всей души пнув бестолкового священника куда-то пониже спины, Эстер стала сама на ходу придумывать, как ей дальше разговаривать с архиепископом.
- Могу я спросить вас, зачем… вы называете меня святой? Это…это слишком важное для меня слово, и я…не заслуживаю его…
- Не заслуживаете? Ваша скромность не уступает вашей красоте, сестра – продолжая улыбаться, сказал д’Аннунцио. Ему как будто очень нравилось её смущение. Или он не замечал, как ей трудно было разговаривать с ним, или делал вид, что не замечал, но лицо его, глядевшее на девушку, светилось довольством и озорством.
- Вы – святая дева, защитившая народ Иштвана и уничтожившая злого демона. – При этих словах Эмануэль изящным жестом руки поправил свой съехавший головной убор. - Как архиепископу нашего города мне нечем достойно отблагодарить вас за то, что вы для нас сделали. Поэтому сегодняшнее представление можете считать моей очень скромной попыткой помочь вам в борьбе, которую вы ведёте. Благодаря моей опере, ваши имя и подвиг не будут забыты. Будьте уверены, они останутся в память будущим поколениям.
- Я очень благодарна вам за это, но…
Натянуто улыбаясь, Эстер упрямо покачала головой. Её личико потеряло оттенок смущения и снова приобрело нормальный цвет, однако говорить ей по-прежнему было трудно. Святая Эстер? При чём тут она? Нет, девушка прятала глаза и не могла подобрать подходящих слов не только потому, что ей не нравилось это прозвище.
Год назад тот самый «Демон», как окрестил его д’Аннуннцио, умер от ран на руках у Эстер. Он погиб, мстя миру за одиночество, на которое его обрекли. Он был метоселанином, любившим свою жену, которая не принадлежала расе долгоживущих и которую люди у него отняли с тем, чтобы убить. Он пошёл против всего мира, не найдя в нём ни сочувствия своей боли, ни успокоения для души, но погиб отнюдь не так, как говорилось в «сказке» архиепископа. И вообще, было во всём, происходящем сегодня, что-то сомнительное, нехорошее, ненастоящее. Девушку не покидало чувство, что её настырно втягивали в нечто, сильно напоминающее дешёвую постановку…
На счастье монахини, архиепископ внезапно вспомнил о других немаловажных организационных вопросах, и его внимание вновь переключилось на кардинала Сфорцу.
- Кстати, леди Катерина, что насчёт Его Преосвященства кардинала Медичи? Я думал, он прибудет на церемонию Поминовения в компании с вами.
- К сожалению, на данный момент у моего брата есть обязательства, требующие его непременного присутствия в Риме. Он сказал, что пришлёт вместо себя представителя. А что, этот представитель ещё не прибыл? - с лёгким удивлением ответила герцогиня.
Она и архиепископ занялись обсуждением других проблем, а Эстер, к своему облегчению перестав быть центром разговора, решила последовать примеру Авеля и как следует рассмотреть окружающую её обстановку.
Зал уже заполнила тысяча людей, и их число продолжало расти. Судя по одежде и манерам, многие были известными богачами, но монахиня, хоть и выросла в Иштване, как не силилась, не видела ни одного знакомого ей лица. На это была веская причина.
Восстанавливая город и привлекая инвесторов, Эмануэль добился открытия промышленной зоны Венгерского княжества для Рима с тем, чтобы предприниматели и дельцы из Вечного города могли строить на этой земле, в том числе в «жемчужине» Дуная, свои заводы и банки. Все прибывающие на представление оперы как раз и были теми самыми бизнесменами или их представителями, чьи предприятия сейчас находились в Венгрии. Даже отголоски многочисленных разговоров, которые доносились до Эстер, были все сплошь не на местном, а на высокой латыни, государственном языке Рима.
Занавес всё ещё был опущен, но со своего места девушка уже могла видеть актёров, готовых выйти из-за кулис, чтобы поздороваться со зрителями перед началом представления. Среди них была красивая молодая монахиня, изображение которой Эстер видела на брошюре. Актриса улыбалась, думая о чём-то своём. Горбун, что ковылял рядом с ней, был, скорее всего, венгерским маркизом. Да, так и есть, чёрные одежды, жуткий макияж, отвратительный внешний облик, но самое главное, предлинные уродливые клыки, торчащие изо рта, не оставляли сомнений, что это и есть главный злодей оперы.
Хрупкой и красивой героине предстояло пройти множество испытаний, преодолеть все трудности, убить вампира, спасти город и принести долгожданный мир. Сюжет вместе с концовкой был слишком предсказуем и прост. Достаточно всего лишь посмотреть на актёров, чтобы ещё до начала оперы понять, чем она закончится, но...
"Тот последний бой оказался, куда более сложным, а конец – неоднозначным. И вообще эту борьбу нельзя назвать просто войной добра со злом… подумала Эстер, бессознательно сжимая чётки, висевшие на шее. …Я не хотела убивать. У меня не настолько дурной вкус, чтобы любить кровопролития. Мы боролись, только чтобы выжить".
Маркиз Дьюла был не «злым демоном», а Эстер, сражаясь – далеко не святой. Она дралась не за идеалы и убеждения, а за жизнь, свою и своих товарищей. Юная звезда мятежников многого не понимала тогда, а истина казалась простой: убивай или убьют тебя. В городе шла борьба за выживание. Не было иного выбора. Так она считала. Уже потом, когда кровопролитие закончилось, девушка много раз задавала себе одни и те же вопросы, на которые до сегодняшнего дня не находила ответов:
…А выбора действительно не было? И на самом ли деле тот конфликт являлся неизбежностью?
Но, даже весьма успешно работая на одно из министерств Ватикана, Эстер оставалась всего лишь простой монахиней. Таким, как она не полагалось задавать подобные вопросы вслух. А уж спрашивать об этом во время одной из миссий, порученной Святым Престолом, вообще значило ставить под сомнение и всю свою работу, и деятельность Церкви в целом, поэтому…
- А?
Раздумья, уведшие Эстер глубоко в себя настолько, что она перестала замечать всё, вокруг происходящее, были прерваны необычным образом. Монахине бросилась в глаза одна из актрис, которая вела себя не как прочие. В отличие от остальных, столпившихся в одном углу за занавесом, она стояла совершенно одна в противоположном.
На вид девушке было примерно столько же лет, сколько Эстер, может немногим больше или меньше. Прекрасные длинные волосы струились по шее и плечам сверкающим потоком, кожа шоколадного оттенка делала юную особу настоящей диковинкой для этого холодного региона, а облегающее стройную фигуру платье со смелым вырезом и изящные перчатки до сгиба локтей, инкрустированные сверкающими драгоценными камнями, довершали картину, рисуя просто невероятно привлекательный образ. Но больше всего Эстер поразили ни цвет кожи или одежда, а огромные фиолетовые глаза, светившиеся на её лице. Эти глаза она уже явно где-то видела…
…Откуда я её знаю?…
- Что-то случилось, Эстер?
Вопрос задал долговязый священник. Пока монахиня разглядывала сцену и актёров, патер, в ожидании представления, рассеяно бродил туда-сюда по привилегированной ложе и изрядно скучал. Его внимание привлекли тарелка с порцией ещё нетронутых макарон и чай, принадлежавшие Эстер. Бросая на первое очень голодные взгляды (от своей порции у него давно остались одни только приятные воспоминания), Авель вкрадчиво произнёс:
- Ты вдруг стала такой молчаливой, и выражение лица у тебя странное…ох! Я понял! У тебя живот болит? Хочешь я съем за тебя ужин? Мне совсем не в тягость сделать это…
- Нет – сухо отрезала монахиня. И добавила, показывая пальцем на незнакомку:
- Скажите, падре, вам незнакома вон та девушка? Я её точно уже где-то видела. И уверена, что совсем недавно…
- Какая девушка? - с любопытством спросил священник, глядя туда, куда указала ему Эстер. На лице его читалось замешательство. – Я не вижу никаких девушек. А-а, ты про ту актрису?
- Да нет же, я имею в виду девушку, что стоит в дальнем углу… Погодите… Что за?
Напрасно она вглядывалась, и раз за разом осматривала тот угол, где стояла таинственная красавица, и всю сцену в надежде снова увидеть её. Обладательница удивительных фиолетовых глаз исчезла. Эстер нахмурилась.
- Как странно, я ведь только что её видела…
- Вау! Там же та самая актриса, что играет тебя, Эстер! Я видел её на буклете. В жизни она даже ещё красивей, чем на картинке! – воскликнул Авель, совершенно потеряв интерес к монахине. Теперь он с огромным любопытством разглядывал группу оперных исполнителей. Точнее только одну исполнительницу. На девушку, игравшую роль Святой, падре пускал такие взгляды, какие оголодавший бульдог бросает на сардельку. Кажется, у него даже слюни пошли, пока он на неё смотрел.
- Какая всё же она красивая… - с восхищением сказал Найтроуд, - …куда лучше, чем оригинал… Ой! Ну не сердись, Эстер. Эта актриса ведь и впрямь красивее тебя. А ещё элегантней и соблазнительней, и грудь у неё больше, но не стоит переживать по этому поводу. В тебе тоже есть особый шарм. В конце концов, она только на время взяла твой облик, а ты – такая всегда.
- И вы полагаете, что мне стоит расценивать эти ваши слова, как комплимент, да?! – Рыкнула Эстер, совершенно рассвирепев. Она решительно поставила свою чашку чая на блюдечко, готовясь дать достойный ответ священнику, но…
- Представление вот-вот начнётся – бормотание архиепископа спасло Авеля от экзекуции. Эмануэль, посмотрев на часы, встал, чтобы на время распрощаться с Папой и кардиналами.
- Ну, Ваши Преосвященства, надеюсь, Вам понравится опера. Прошу меня простить, но мы должны пойти и поприветствовать зрителей. Идёмте, сестра Эстер.
- КТО?! Я?!
Эстер очень вовремя избавилась от чашки в руках всего пару мгновений назад, иначе непременно поперхнулась бы её содержимым, а то и вовсе уронила. Зачем архиепископу могло понадобиться тащить её вместе с собой в зал здороваться с публикой, да ещё сказать ей об этом в самый последний момент? На всякий случай, она переспросила, показав пальцем на себя, всё ещё надеясь, что ослышалась. Увы.
Не обращая внимания на замешательство девушки, д’Аннунцио широко улыбнулся и сладчайшим голосом уронил:
- Мы выйдем на сцену вместе, чтобы поприветствовать зрителей и вдохновить их ещё больше.
- О каком таком приве-…
- Думаю, вы подготовили для этого небольшую речь…
- Что?! Речь?!
Новая неожиданность стала последней каплей в терпении Эстер. Это что, очередная неудачная шутка? После всего того, что она уже пережила сегодня, на неё теперь, не спрашивая, вешали выступление со сцены перед толпой народа, которое она должна была ещё и целиком сымпровизировать! Ничего удивительного, что монахиня справедливо попыталась возразить:
- М-минуточку, подождите, вам не кажется, что это уже слишком?
- О, но разве вы не должны были подготовить речь заранее? – с самым простодушным видом спросил архиепископ. – Ах, бедная моя маленькая святая, вы видно совсем сбиты с толку происходящими событиями. Они кружатся вокруг вас подобно вихрю. Ну что бы вы делали без меня? К счастью, я предвидел такой поворот событий и позволил себе набросать небольшой текст, как раз для такого случая. Вам всего лишь нужно будет прочитать его на сцене.
- Да? Но позвольте…
Попытка что-то возразить архиепископу с треском провалилась. Кажется, сегодня все вокруг только и делали, что не давали Эстер сделать и сказать что-то по собственному желанию. Эмануэль д’Аннунцио жизнерадостно вручил монахине «Небольшой текст» в виде толстой пачки бумаг и, очень довольный собой, удалился. Эстер, совершенно растерянная, повернулась к Авелю, чтобы спросить у него совета, видимо запамятовав, чем это в последний раз для неё закончилось.
- Слушай, если ты всё равно идёшь на сцену, то возьми для меня автограф у той актрисы, ладно? Надписи вроде: «для Авеля с любовью» будет вполне достаточно. Хе хе хе, какой сегодня всё-таки удачный день! (А ещё ведь утром кто-то жаловался на обратное).
- !!!
Эстер тут же на месте собственноручно убила долговязого патера голыми руками. Но мысленно. Пока. А потом глубоко вздохнула и пообещала непременно воплотить эту мысль в жизнь сразу после того, как разберётся с неприятностями, в которые её всё-таки втянули. И самое худшее, не было никакой возможности из них выкрутиться. Её как будто загоняли в ловушку.

@темы: Романы, Переводы, ROM IV

Комментарии
2017-01-03 в 21:33 

$$$WolfKnight$$$
Лошадь сдохла - СЛЕЗЬ. (Древняя индейская мудрость)
С прошедшим НГ и спасибо) Делаете очень нужное дело в любом случае) Жаль, что на испанском нет двух последних RAM. Очень интересна история - Бледная невеста. Но японский текст - слишком забористый. Так просто и не прочтешь)

   

Trinity Blood-в массы!

главная